У Шабатов было восемь детей: сыновья --- Яков, умерший совсем маленьким, Моисей и Владимир; и дочери --- Анна (Хая), Мария, Ида, Раиса и Тамара (в обиходе --- Таня).

...теперь о самом младшем ребенке четы Шабатов --- Владимире, отце Бориса Шабата. Он рос забавным, сметливым ребенком и был окружен любовью старших.

Лет пяти он отправился в самостоятельную прогулку по Москве и заблудился. Привел его городовой и рассказал: --- Я его спросил: ``Мальчик, где ты живешь?; --- А он ответил: --- ``Где
дом Афанасьева живет, там и я живу"; --- этих сведений о мальчике городовому хватило, чтобы привести его домой.
Старшие сестры и брат Володи учились в различных русских начальных училищах, а его отдали в Хедер. Моя мать рассказывала, как он заучивал вслух преподносимые там ученикам истины: --- ``Мысль --- это когда человек думает, а кто не думает, тот дурак. Вспоминала она и начало повести, которую начал сочинять ее 10-летний брат: --- ``К дебаркадеру Николаевского вокзала, пыхтя и отдуваясь, приближался поезд. Из поезда вышел господин...

После гимназии Владимир Абрамович Шабат окончил математический факультет Московского Университета (кажется, он учился вместе со знаменитым В.В.Голубевым). Но работать по специальности ему не удалось --- он работал в каких-то банках. Как и старший брат Моисей, Владимир увлекался политикой и в период царствования Николая II был даже обвинен в антиправительственной деятельности. Он был выслан из России и какое-то время жил за границей (и ему в это время помогали богатые родственники Сегаловы). В детстве мне попадались письма, присланные оттуда моей матери. Помню его прекрасный почерк.

Рассказывали, что в детстве и юности у него был очень плохой почерк, но в какой-то момент он, что называется, переломил себя, много работал и стал писать почти каллиграфически. Когда-то у тети Тани хранились лекции по математике, записанные Владимиром Абрамовичем. Я видел эти лекции около 60-и лет тому назад. Но позже они были, видимо, ликвидированы (или отданы Борису Шабату, которому в 1941 году было не до архивов).

В молодости Владимир Абрамович на общественных началах занимался образованием малограмотной, но очень способной девушки Ефросиньи Николаевны Соловьевой, дочери водопроводчика и простой крестьянки из подмосковной деревни Зыково. Эта ученица стала его женой (сначала гражданской; опять ``мезальянс";, как и у старшего брата). Она родила ему двоих детей: Борю и Милочку, которая умерла в раннем детстве.

К сожалению, я очень мало знаю о своем родном дяде Владимире Абрамовиче Шабате. Кажется, он участвовал в Гражданской войне. После демобилизации он было устроился
преподавателем математики, но скоропостижно скончался в 1920 году, не дожив до 38 лет.

Старые девы, ``ортодоксальные"; незамужние сестры тщательно скрывали брак и отцовство Владимира Абрамовича от родителей и от замужних сестер. Узнав о детях уже после смерти Владимира Абрамовича, моя мать страшно рассердилась на сестер. Она собрала вещи моего старшего брата, которые были ему малы, а мне еще велики, и отправилась в тяжелое путешествие с Бакунинской улицы в деревню Зыково (была разруха, ехать надо было на двух трамваях, которые ходили редко и нерегулярно). Добравшись, наконец, до дома, указанного в
адресе, она увидела, что перед домом бегает по улице маленький босоногий мальчик. Это был Борис Владимирович Шабат...

О детстве Бориса я знаю из отрывочных воспоминаний, которыми он делился неохотно и только "к случаю", из рассказов его матери Ефросиньи Николаевны Соловьевой и двоюродного брата Якова Рафаиловича Бермана.

Ефросинья Николаевна Соловьева, рабочая девчонка из Петровско-Разумовского, не успела пожить счастливой семейной жизнью с Владимиром Абрамовичем Шабатом. Ее рассказы о первом муже были лаконичны и из них можно было извлечь только одно: он был замечательным. Как гласят семейные предания семьи Шабатов, он и впрямь был замечательным, окончил физико-математический факультет МГУ, не был допущен к преподаванию в силу еврейского происхождения, переключился на банковские дела, а свои гражданские устремления удовлетворял, принимая участие в различных антимонархических движениях и сея "разумное, доброе, вечное" среди рабочих в Петровско-Разумовском. Там он и встретился с очаровательной хохотушкой Фросей. По семейному преданию Владимир Абрамович скоропостижно скончался в 37 лет в 1920 году, подавившись рыбной костью, когда сыну было три года. (Борис всю жизнь панически боялся блюд из костистой рыбы.)

Отца Борис совсем не помнил, а из самого раннего детства он запомнил только три эпизода.

...На столе стоит длинный, узкий розовый ящик. В нем спит нарядно одетая младшая сестренка Людочка. Потом Людочка куда-то исчезает. (Люда умерла через две недели после смерти отца от крупозного воспаления легких.)

...Очень жарко. Бабушка наряжает Борю, и они идут в странный дом к странному человеку, который обрызгивает его водой и бормочет непонятные слова. Ефросинья Николаевна рассказывала, что бабушка усмотрела в нелепой гибели Владимира Абрамовича и смерти Людочки гнев Божий, решила уберечь хотя бы внучонка и крестила его по секрету от матери.

В Петровско-Разумовском Борис прожил с мамой в скученности деревенского дома до ее вторичного замужества. Узнав, что второй муж Ефросиньи Николаевны –неинтеллигентный печник, родня отца бросилась спасать ребенка. От пяти до семи лет Борис, по его воспоминаниям, кочевал по семьям родственников отца. Видимо, за эти два года он привык к тому, что он – "ничей", что к нему хорошо относятся, но никто не любит его по-настоящему, что мама занята другими делами, и он ей не очень нужен.

Два года кочевой жизни завершились, когда Борю взяла к себе в подмосковную Истру незамужняя сестра отца тетя Ида. Борис прожил с ней все школьные годы.